В истории идей трудно найти фигуру более неудобную, чем Парацельс. Настоящее имя — Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм. Годы жизни — 1493–1541. Для одних он был героем медицины. Для других — шарлатаном с завышенным самомнением. Его называли лекарем от дьявола, немецким националистом, пьяницей, реформатором, алхимиком, пророком и скандалистом. Самое неприятное для аккуратного историка: во всём этом может быть часть правды.
Парацельса сложно рассматривать с одной стороны. Он не помещается в удобную папку «врач», «алхимик», «религиозный мыслитель» или «ранний учёный». Он построил собственный мир: со своей философией, мифологией, медициной, языком и способом ругаться с оппонентами. И этот мир не перестал цеплять людей даже после его ранней смерти в 47 лет.
Почему его трудно изучать
Любой аккуратный анализ Парацельса почти неизбежно что-то обрезает. Слишком много граней. Слишком много противоречий. Слишком много текстов, часть которых написал он сам, а часть позднее добавили его последователи.
В этом смысле он похож не только на автора, но и на основателя традиции. Вокруг него возник целый корпус сочинений, который до сих пор полностью не разобран современными методами, несмотря на важные попытки исследователей, особенно Курта Голдаммера.
С Парацельсом вообще проблема простая: берёшь его как врача — теряешь теолога. Берёшь как алхимика — теряешь реформатора. Берёшь как религиозного мыслителя — мимо проходит его медицинская революция. А если пытаешься удержать всё сразу, текст начинает напоминать лабораторный стол, на котором одновременно лежат Библия, реторта, хирургический нож и кружка из таверны.
Лютер среди врачей, который не хотел быть Лютером
Парацельса называли Lutherus Medicorum — Лютером среди врачей. Ему это сравнение не нравилось.
Он жил во время религиозных потрясений Реформации, но сам оставался католиком — последовательным, хотя и очень неортодоксальным. Он не хотел просто перенести протест Лютера в медицину. Он предлагал собственную версию мира: смесь натурфилософии, алхимии, магии и христианства.
И в этом он был человеком Ренессанса. Для него изучение природы и религия не конфликтовали. То, что мы сегодня назвали бы «наукой», для него не было способом вытеснить христианство. Наоборот: христианство давало основание смотреть на мир как на осмысленное творение, которое можно читать, исследовать и лечить.
Парацельс был убеждён, что у него есть миссия. Не просто лечить больных, а реформировать взгляд людей на природу, тело и христианскую картину мира. Такой человек редко бывает приятным собеседником. Особенно если считает, что вокруг него почти все ошибаются.
Одинокий врач против университетской медицины
Жизнь Парацельса трудно отделить от его работ. Он был странником, врачом-одиночкой, человеком без устойчивого места и без спокойной университетской карьеры.
Образование у него было. Медицинский опыт — тоже. Но его подход быстро сделал его чужим среди врачей. В XVI веке медицина в основном держалась на авторитете Галена, а через него — на аристотелевской картине природы.
Галенико-аристотелевская медицина опиралась на две большие схемы.
- Первая — четыре элемента: воздух, вода, огонь и земля.
- Вторая — четыре телесных юмора, или жидкости: меланхолическая, холерическая, флегматическая и сангвиническая. Считалось, что здоровье держится на их правильном балансе. Болезнь — это нарушение равновесия. Слишком много чёрной желчи — вот вам меланхолия.
Схема была красивая, древняя и удобная. Проблема в том, что она всё хуже объясняла реальность.
Чума, сифилис и трещина в старой медицине
Во времена Парацельса Европа сталкивалась с болезнями, которые плохо вписывались в теорию внутренних дисбалансов. Чума, сифилис, массовые эпидемии — всё это выглядело слишком внешним, быстрым и разрушительным.
Если болезнь возникает из внутреннего нарушения юморов, как объяснить, что множество людей заболевает почти одновременно? Почему болезнь распространяется? Почему она ведёт себя так, будто приходит извне?
Врачи часто уходили в объяснение через Божью волю и человеческие грехи. Это тоже была форма идеи дисбаланса, только уже духовного. Но практических решений такая схема почти не давала. Особенно когда речь шла о чуме или новой страшной болезни — сифилисе.
Сомнения в галенико-аристотелевской парадигме уже звучали. Но никто не бил по ней так агрессивно, как Парацельс.
Базельский костёр и конец спокойной карьеры
Сначала Парацельс был не столь радикален. Но постепенно он всё больше убеждался: галеновская медицина ложна, а вместе с ней ошибочен и Аристотель как главный философский фундамент врачей.
Когда он получил преподавательскую должность в Базельском университете, Швейцария, всё закончилось громко. Парацельс публично сжёг книги Галена и осудил его доктрины.
Сегодня это можно представить как перформанс на границе науки, скандала и профессионального самоубийства. Тогда это было ещё серьёзнее. Университетская медицина держалась на почитании авторитетов, а он демонстративно бросил этих авторитетов в огонь.
Долго такая карьера не продержалась. Из университета его исключили.
Странник, который писал на ходу
После Базеля Парацельс путешествовал по Центральной Европе, главным образом по немецким землям. Он лечил, спорил, писал и почти не находил возможностей нормально публиковать свои идеи.
Писал он много. Очень много. Но читать его непросто.
Часть текстов выглядит как странная стенография: резкая, трудная, местами двусмысленная, местами противоречивая. Причина не только в характере. Его учение развивалось по ходу жизни. Он сам уточнял свои идеи, менял формулировки, искал язык.
А готового языка для того, что он хотел сказать, просто не существовало. Поэтому Парацельс вводил странные термины: yliaster, archeus, magnale, cagaster. Часто он не тратил много времени на объяснения. Как будто бросал слово на стол и шёл дальше: разбирайтесь сами.
Иногда при чтении буквально видно, как человек борется не только с врагами, но и с языком.
Его ругань тоже стала частью наследия
Ещё одна причина, по которой Парацельса трудно читать, — его словесная агрессия.
Он не был мягким полемистом. Оппонентов он мог назвать грязью. Мог писать так, будто не столько спорит, сколько вызывает на дуэль. В его текстах есть почти бульварная энергия: обида, ярость, вызов, желание врезать по старой медицине не только аргументом, но и табуретом.
Это забавно читать — до определённого момента. Потом понимаешь, что ругань иногда закрывает смысл. Современников это тоже раздражало. Многие считали его бессвязным пьяницей.
Основания для такого впечатления были. Характер у него был грубоватый. Он участвовал в драках в тавернах и, похоже, любил выпить. Но рядом с этим стоит другой факт: он был творческим гением с чувством миссии и настоящей реформаторской силой.
Ирония в том, что именно его воинственность, возможно, и сделала его знаменитым. Тихого Парацельса история могла бы просто не услышать.
Репутация после смерти
При жизни Парацельса мало кто любил. После смерти сомнительная репутация никуда не исчезла и дошла почти до современности.
Он не был осторожным Коперником, который отложил публикацию своих идей до конца жизни. Не был и Галилеем, который под давлением инквизиции признал ошибки. Парацельс был человеком другого темперамента: прямой, резкий, неукротимый.
Ему просто повезло, что инквизиция в его время ещё не работала в полную силу против таких фигур. Он прожил жизнь вечным странником и умер в Зальцбурге, на территории нынешней Австрии. Смерть была ранней и несколько загадочной.
Почему учебникам с ним неудобно
Современной химии, биологии и медицине трудно решить, куда поставить Парацельса.
С одной стороны, он явно сыграл важную роль в изменении медицины и химии. Правда, химия тогда ещё была алхимией. С другой стороны, он не был учёным в современном смысле слова и не мог им быть. Наука как институт и метод в привычном нам виде оформляется гораздо позже — к концу XVII или даже XVIII века.
Его методы, язык и цели слишком отличаются от поздней науки. Поэтому попытки «вернуть» Парацельса в историю науки как почти современного исследователя обычно выглядят натянуто.
Из-за этого учебники часто либо обходят его стороной, либо упоминают главным образом как человека, который разрушал галенико-аристотелевскую картину медицины.
Но это само по себе было огромным делом. Просто образ Парацельса слишком двусмысленен, чтобы его легко поставить рядом с Коперником, Галилеем или Ньютоном. А зря. Астрономическая революция изменила представление о месте Земли во Вселенной. Парацельс пытался не менее дерзко изменить представление о составе природы, болезни и человеке.
Против четырёх элементов
Парацельс не просто критиковал Галена. Он бил глубже — по аристотелевской схеме природы.
Он считал, что четыре элемента — вода, воздух, огонь и земля — не являются первичными кирпичиками мира. Это вторичные характеристики материи, побочные проявления, а не фундамент.
Поздние парацельсианцы пошли ещё дальше. Например, Ян Баптиста ван Гельмонт считал, что существует только два элемента — вода и воздух. Земля для него была побочным продуктом воды, а огонь — божественным инструментом.
Сам Парацельс не заходил так далеко. Но он убрал четыре элемента с пьедестала. Они могли существовать, но уже не как главные ключи к анализу природы.
Три принципа: сера, соль и ртуть
Вместо четырёх элементов Парацельс предложил три принципа, лежащие в основе всей природы: серу, соль и ртуть.
Звучит алхимически — потому что так и есть. Классическая алхимия работала с двумя принципами: серой и ртутью. Их часто мыслили в символическом, почти сексуализированном виде: сера как мужское начало, ртуть как женское.
Парацельс добавил третий принцип — соль. Для него эти три начала были краеугольными камнями всего сущего.
Но здесь важно не ошибиться. Он не имел в виду обычную серу, обычную поваренную соль и металлическую ртуть из колбы. Это духовные принципы, а не просто химические вещества.
Он объяснял это через образ горящей ветки. Огонь, охватывающий ветку, — это сера. Дым — ртуть. Пепел, который остаётся после сгорания, — соль.
Пока тело живо и целостно, эти принципы нельзя просто увидеть. Их разделяют смерть и огонь. Смерть разрушает тело естественно. Огонь делает это искусственно, сознательно, лабораторно.
Отсюда алхимический смысл: алхимик разрушает природу, чтобы потом восстановить её на новом уровне. Этот процесс мыслился через четыре стадии: nigredo, albedo, citrinitas, rubedo.
Разрушить, разделить, очистить, собрать заново. Не очень похоже на современную химию. Зато очень похоже на ренессансную попытку понять, как устроена жизнь.
Болезнь приходит извне
Четыре галеновских юмора Парацельс отверг без колебаний.
Четыре элемента он ещё мог терпеть как вторичные единицы природы. А вот гуморальная теория для него была фикцией. Болезнь вызывается не воображаемым дисбалансом жидкостей, а внешними болезнетворными существами.
Здесь в Парацельсе действительно можно увидеть предчувствие будущей медицины. Современный человек сразу думает о бактериях, вирусах, патогенах. Конечно, Парацельс не формулировал это в терминах микробиологии. Но сама идея, что болезнь приходит извне и атакует тело, была важным сдвигом.
Однако у него всё сложнее, чем простая фраза «инфекция попадает в организм».
По Парацельсу, болезнь не может просто ворваться в тело без участия самого тела. Ей нужно некое «сотрудничество». Духовный принцип тела должен быть соблазнён или испуган внешним болезнетворным существом.
Если говорить очень современно и очень грубо, болезнь побеждает тогда, когда организм ослаблен. Но для Парацельса это ослабление связано не только с телом, но и с воображением.
Воображение как поле боя
Мы сегодня привыкли думать о воображении как о внутреннем кино: придумал, представил, забыл. Для мыслителей эпохи Возрождения всё было серьёзнее. Воображение считалось силой, которая проходит через разные уровни природы и человека.
У Парацельса тело может быть «соблазнено» образами, которые посылает болезнетворное существо. Или напугано ими. Оно принимает эти образы за свои. И тогда болезнь получает власть.
То есть болезнь у него — не только механическое вторжение. Это ещё и борьба образов, духовных сил, восприимчивости тела. Лекарство должно не просто устранить симптом, а отогнать болезнь, разорвать её власть над организмом.
Для современной медицины это звучит странно. Но если смотреть изнутри ренессансного мира, логика понятна: человек не отделён от природы стеной. Он включён в неё телом, духом, воображением, звёздами, веществами и тайными связями.
Не только медицина: магия, астрология и духи природы
Парацельс занимался не только медициной. Его интересовали теология, астрология, магия, алхимия и устройство невидимых сил природы.
Он верил в духовных существ, населяющих мир: эльфов, пигмеев, сильфид, саламандр. Для него это не были сказочные украшения. Они входили в большую картину живой природы.
Позднее эта сторона Парацельса сильно повлияла на романтическую мысль XIX века. Романтики любили мир, где природа не мёртвая машина, а одушевлённая глубина с духами, тайнами и скрытыми соответствиями. Парацельс дал им богатый материал.
Что читать о Парацельсе
Если хочется читать самого Парацельса, есть плохая новость: без немецкого языка выбор ограничен. Полных и удобных переводов мало. Но несколько важных изданий всё же есть.
Основные тексты Парацельса:
Парацельс. Основные теоретические труды. Издание, перевод, комментарии и введение Эндрю Уикса. Aries Book Series 5. Leiden: Brill, 2007.
Уэйт, А. Е. Герметические и алхимические сочинения Ауреола Филиппа Теофраста Бомбаста из Гогенхайма, называемого Парацельсом Великим. Лондон: Дж. Эллиотт, 1894.
Лучшие вторичные источники на английском:
Пейджл, Уолтер. «Парацельс и неоплатоническая и гностическая традиция». Ambix 8, 1960, с. 125–166.
Пейджл, Уолтер. Парацельс: введение в философскую медицину эпохи Возрождения. Нью-Йорк: S. Karger, 1958.
Уикс, Эндрю. Парацельс: спекулятивная теория и кризис раннего Возрождения. Нью-Йорк: SUNY Press, 1997.
Итог
Парацельс неудобен именно потому, что он живой даже на бумаге. Грубый, гениальный, раздражающий, религиозный, алхимический, медицинский, реформаторский. Он мог писать туманно, ругаться как человек из таверны и одновременно предлагать идеи, которые подрывали тысячелетнюю медицинскую систему.
Он не был современным учёным. Не был и просто мистиком. Он был человеком переходной эпохи, когда старая медицина ещё держалась за Галена, новая наука ещё не родилась, а между ними ходил Парацельс — с огнём, солью, ртутью, руганью и уверенностью, что мир надо лечить заново.
